Часть II — Джодхпур

Бывают случаи, когда экономкласс представляет собой совершенно разумное соотношение цены и качества. Рабочая поездка по Индии и Индонезии к таким случаям не относится.

Я вылетаю из Алматы рейсом Air Astana. Бизнес-класс нужен вовсе не ради шампанского в десять утра; он нужен, чтобы прибыть в состоянии работать. До Дели всего несколько часов, но впереди недели разъездов, и начинать их усталым — сомнительное достижение. Контраст ощущается ещё до посадки.

В октябре Алматы уже поворачивает к зиме. Горы белеют, а одежда, в которой я вышел из дома в аэропорт, была абсолютно уместна. Дели, даже в это время года, живёт в совершенно другом климате.

На этот раз Дели — пункт въезда, а не конечная цель. Въехав в Индию, получив багаж и исполнив необходимые аэропортовые ритуалы, я пересаживаюсь на короткий внутренний рейс на запад, в Джодхпур.

Уже с воздуха Раджастхан выглядит иначе.

Зелень отступает. Земля становится суровее. Цвета переходят к песку, охре и красному.

В аэропорту Джодхпура меня ждёт машина. Жара снаружи приходит мгновенно — сухая и гораздо убедительнее кондиционера, который я только что покинул. Вскоре над городом возникает огромная масса песчаника крепости Мехрангарх. Останавливаюсь в RAAS.

Другой дворец

Во время прежних поездок в Индию в конце 2000-х я жил во дворце Umaid Bhawan Palace. Место исключительное: грандиозное, прекрасно ухоженное и почти неправдоподобно роскошное. Как здание его необходимо увидеть хотя бы раз. Но камерность не относится к его сильным сторонам.

Иногда пребывание там было больше похоже не на гостевание в Раджастхане, а на временное назначение в колониальную администрацию. Масштаб, газоны, коридоры, вся церемониальность — великолепно, безусловно, но при этом город за стенами почему-то остаётся далёким.

RAAS — предложение более современное и, на мой взгляд, гораздо интереснее. Идея и архитектура продуманы исключительно точно. Здесь никто не пытается соревноваться с великими памятниками Джодхпура или воссоздавать ухоженный парк дворцового отеля.

Вместо этого — камень.

Раскалённые террасы из песчаника вместо огромных газонов. Исторические стены встречаются со сдержанной современной архитектурой. Чёрный терраццо, дерево, кожа и белый мрамор соседствуют с розово-красным песчаником, из которого, кажется, построена добрая половина Джодхпура.

А над всем этим — Мехрангарх.

Я выбираю люкс над старинным ступенчатым колодцем, датируемым 1740 годом. Площадь около 1 250 квадратных футов — одному человеку столько явно не нужно, но выбираю я его не ради метров.

Причина — снаружи.

В люксе есть спальня, меньшая вторая комната, ниша с кушеткой и небольшая кухня, но интерьеры намеренно сдержанны. И правильно: трудно представить, что дизайнер мог бы разумно добавить к происходящему за окнами.

С кровати виден старый город с уходящими вдаль крышами, окрашенными в голубой. С террасы вид раскрывается ещё полнее.

А над всем — крепость.

Мехрангарх не сидит вежливо вдали как часть живописного пейзажа. Его монолитная масса из песчаника поднимается почти прямо из города и смотрит на тебя сверху.

Её замечаешь повсюду.

За утренним чаем.

Переходя босиком через террасу.

Сидя снаружи, когда камень начинает отдавать дневной жар.

Поднимая глаза от книги.

Она просто присутствует.

Именно связь люкса с городом заставляет это место работать. Полированный чёрный пол под ногами, розово-красный песчаник снаружи, голубые дома вдали и огромная красная крепость над ними воспринимаются не как цветовая схема отеля, а как несколько слоёв одного места.

Даже роскошь здесь довольно тихая.

Чайник утром. Газета на столе. Что-нибудь небольшое на завтрак. Двери открыты на террасу, пока температура ещё позволяет. Снаружи камень уже начинает нагреваться.

Никакого большого газона между мной и Джодхпуром. Никакого парадного подъезда. Никакого ощущения, что город вырезали из кадра ради удобства гостя.

Внизу — ступенчатый колодец.

За окном — Голубой город.

Наверху — Мехрангарх.

RAAS не изолирует тебя от Джодхпура.

Он помещает тебя прямо внутрь города.

Раздвигаешь шторы — и видишь не фотографию Раджастхана в рамке на стене. Перед тобой сам Раджастхан.

Красное наверху, голубое внизу

Впервые я побывал в Мехрангархе почти двадцать лет назад.

Время удивительным образом почти не уменьшило его впечатляющей силы.

Есть здания, эффект которых держится на новизне. Мехрангарх не из их числа. Скорее наоборот: при повторном визите масштаб кажется ещё менее постижимым. На этот раз я знаю, что ждёт меня над городом, и впечатление ничуть не слабее.

Подъём крутой и намеренно неудобный: нужно пройти через череду ворот под стенами, которые кажутся не построенными, а высеченными прямо из скалы. Песчаник уже начинает накапливать жар.

Проходя ворота, вспоминаю одну мрачноватую историю, услышанную в первый визит.

Когда Рао Джодха начал строить крепость в XV веке, согласно легенде, отшельник, которого выселили с холма, проклял новую твердыню. Чтобы победить проклятие, человек по имени Раджарам Мегхвал якобы добровольно согласился быть заживо погребённым в фундаменте; его жертва должна была принести удачу крепости и её обитателям. Помню, как эта история поразила меня двадцать лет назад.

И поражает снова.

Судя по всему, удача подействовала на крепость несколько лучше, чем на самого Раджарама. Надеюсь, моя сохранится хотя бы до конца путешествия.

За воротами Мехрангарх обнаруживает странное внутреннее противоречие. Снаружи он почти жестоко оборонителен: огромные стены, скала, сплошная масса. Внутри — дворы, резные каменные решётки и помещения поразительной тонкости, возникавшие и менявшиеся на протяжении веков.

А потом открывается вид.

Под бастионами раскинулся Джодхпур: беспорядочное поле плоских крыш, террас, водяных резервуаров и узких переулков, многое выкрашено в оттенки голубого. Есть несколько объяснений синих домов Джодхпура, одни убедительнее других. Исторически цвет особенно связывали с домами брахманов, хотя давно он вышел за рамки любого простого социального разграничения. Стоя над городом, меньше думаешь об академических объяснениях, чем о самом зрелище.

Красный песчаник под ногами.

Голубые дома внизу.

Жёсткое белое солнце сверху.

Почти двадцать лет спустя этот вид ничуть не утратил силы.

За работу

На следующее утро из сумки наконец появляется рулетка. В конце концов, именно за этим я сюда приехал.

Встречаемся с нашим изготовителем и начинаем с древесины.

Прибыла новая партия индийского палисандра первого сорта, и я хочу осмотреть её, пока слишком много хороших досок не ушло в производство.

Отбор древесины — процесс, который кажется излишне одержимым деталями, пока не поставишь рядом два якобы одинаковых предмета мебели. Одинаковыми они не бывают никогда.

Доски вытаскивают из штабеля по одной.

Сначала цвет.

Затем направление волокон.

Рисунок.

Прямолинейность.

Заболонь.

Дефекты.

И, что важнее, кем может стать каждая доска.

Эффектная древесина не обязательно полезна. Сильный рисунок, прекрасный для фасада ящика, может совершенно не подойти для длинной несущей царги. Там, где нужна последовательность, более спокойная доска ценнее. Это одно из удовольствий работы с настоящими материалами.

Древесина упорно отказывается становиться абсолютно стандартизированной.

С ней приходится работать, а не просто указывать её в спецификации.

Одни доски откладываем.

Другие возвращаются в штабель.

Несколько вариантов сразу очевидны.

Эти остаются снаружи.

Двадцать миллиметров

Затем появляются чертежи.

Нужно обсудить новый заказ.

Дизайн на бумаге удивительно послушен. Дерево — не очень, а у человека, которому предстоит превратить рисунок в мебель, обычно есть собственное мнение.

И это хорошо.

Проверяем размеры. Обсуждаем пропорции. Царга, прекрасно смотревшаяся на чертеже, вдруг кажется немного тяжеловатой. Другому элементу, наоборот, нужен дополнительный материал. Изящное на разрезе соединение требует переосмысления, когда учитываешь реальное направление волокон. Рулетка ходит туда-сюда по чертежу, затем по готовому образцу.

Двадцать миллиметров исчезают.

Десять возвращаются.

Линию чертят заново.

Мастер предлагает другой вариант.

Мы спорим.

Он прав.

Чертёж меняется.

Так рождаются лучшие вещи.

Не тогда, когда дизайнер за тысячи километров создаёт безупречную картинку и требует от мастерской беспрекословно её воспроизвести, а когда идея проходит проверку деревом, инструментом и опытом человека, которому действительно придётся её изготовить.

Исходная идея сохраняется.

Предмет становится лучше.

Смотрим туда, куда никто не смотрит

Есть и недавно законченный заказ, ожидающий приёмки.

Это менее романтичная часть изготовления мебели и, возможно, самая важная.

С другого конца комнаты почти всё выглядит прекрасно.

Поэтому подхожу ближе.

Ящики открываются и закрываются.

Проверяются дверцы.

Сверяются зазоры.

На отделку смотрим вдоль света, а не прямо навстречу ему. Рукой проводим по полировке.

Мебель разворачиваем.

Я смотрю на задние стенки.

Под низ.

Внутрь.

На места, которые никто не фотографирует.

Особенно на места, которые никто не фотографирует.

«Ручная работа» сама по себе не гарантирует качество. Это лишь значит, что на каком-то этапе у человека была возможность сделать что-то великолепно правильно или раздражающе неправильно.

Большая часть заказа именно такая, какой должна быть.

Одна деталь — нет.

Мелочь. Из тех, которые легко пропустить, потому что покупатель, возможно, вообще не заметит.

Я замечаю.

И, что важнее, мастер замечает, что я заметил.

Долгого обсуждения не требуется.

Предмет помечают и возвращают на верстак.

Вот что такое контроль качества.

Не абзац на сайте о бескомпромиссной приверженности совершенству. А предмет, возвращённый на верстак, когда гораздо проще было бы отправить его клиенту.

Ужин за пределами отеля

Жизнь в RAAS обеспечивает мне три очень хороших приёма пищи ежедневно, даже если ни разу не выходить за его стены. Это чрезвычайно удобно и спустя несколько дней может оказаться ошибкой.

Как бы хорош ни был отель, я никогда не любил знакомиться с городом исключительно изнутри гостиницы.

Поэтому однажды вечером появляется повод выйти.

На 19:30 я договорился встретиться с коллегой в Indique — ресторане на крыше Pal Haveli, самого по себе весьма достойного исторического отеля в старом городе рядом с Часовой башней. К половине восьмого худшая дневная жара наконец начинает оставлять Джодхпур. Принимаю душ и переодеваюсь в чистую льняную рубашку и лёгкие брюки. Мокасины Ferragamo Cayman, упакованные ещё в Алматы, наконец оправдывают своё место в чемодане — мягкие, лёгкие и достаточно приличные для ужина, не создавая впечатления, будто я для него специально наряжался.

Иду через старый город к Pal Haveli.

Pal Haveli совсем не похож на RAAS. Это старинный семейный хавели, а не современная архитектурная интерпретация; Indique занимает его верхнюю террасу. Стоит подняться на крышу, и причина популярности становится очевидной.

Джодхпур раскинулся вокруг столика.

Ниже — Часовая башня и Гулаб Сагар, вдали виден Umaid Bhawan, а над всем, в очередной раз, возвышается Мехрангарх. Когда дневной свет уходит, крепость начинает подсвечиваться, а красный песчаник медленно меняет характер на фоне темнеющего неба.

Приходит коллега, и мы заказываем без превращения ужина в сложный проект. Сначала лаал маас — знаменитое раджастханское карри из баранины, тёмное от перца матхания и гораздо серьёзнее, чем сперва обещает его цвет.

К нему — гатта карри: клецки из нутовой муки в йогуртовом соусе, более мягкие и сдержанные на фоне мяса.

Роти из проса баджра.

Рис.

Йогурт.

Простые овощи.

И свежая содовая с лаймом.

Лаал маас превосходен.

Остро, конечно, но без бессмысленного садизма. Перец дополняет вкус мяса, а не уничтожает его; грубоватая лепёшка из проса подходит как нельзя лучше. Гатта даёт передышку, прежде чем я неизбежно тянусь за очередным кусочком баранины. В Индии бывают ужины сложнее.

Не уверен, что бывает много более удовлетворяющих.

Некоторое время говорим о делах, затем по мере продвижения ужина — всё меньше о них. Внизу старый город продолжает вечернюю жизнь. Накопленное за день тепло наконец уходит с крыш. Над ними Мехрангарх уже полностью освещён. Кажется, почти через двадцать лет после первого знакомства я провожу большую часть этой поездки, разглядывая одну и ту же крепость с разных сторон.

Есть привычки и похуже.

Наконец ужин заканчивается, посуду уносят, и особой причины спешить обратно нет.

При всём комфорте RAAS именно ради этого иногда стоит покидать отель. Крыша.

Коллега.

Превосходное карри.

Тёплый вечер, который постепенно становится прохладнее.

И один из величайших видов Раджастхана, спокойно располагающийся за нашим столом. Трудно улучшить такую композицию.

Иду назад через старый город к RAAS.

У рынка завтрашние торговцы уже расположились на своих тележках. Некоторые ещё бодрствуют, лежат под открытым небом и смотрят на звёзды. Другие крепко спят среди коробок и товара, похоже, совершенно ни о чём не тревожась. В этой непринуждённости есть что-то завидное.

Никаких сложных приготовлений ко сну. Никаких волнений, где следовало бы находиться. Сегодняшняя работа окончена; завтрашняя уже ждёт рядом. Пока что тележка служит кроватью, а тёплой ночи достаточно.

Продолжаю путь по притихшим улицам.

Над крышами всё ещё светится Мехрангарх. Позади спит рынок; впереди — совсем иной комфорт RAAS.

Вернувшись в люкс, нахожу двери на террасу открытыми, а песчаник наконец отдавшим почти весь дневной жар.

Утром пью чай на улице, прежде чем собирать вещи.

Работа здесь сделана. Палисандр отобран, новый заказ прошёл путь от чертежа к вещи, которую действительно можно изготовить, а законченные изделия приняты после проверки. Приятно уезжать на этом этапе: всё ещё не завершено окончательно, но движется в правильную сторону и находится в умелых руках. Ещё раз смотрю на крепость.

Мой первый приезд и нынешний разделяют почти двадцать лет. Джодхпур изменился, как, несомненно, и я; Мехрангарху, похоже, совершенно безразлично и то и другое. Подъезжает машина.

Дальше — Джайпур.